Василий Верещагин «Осада Троице-Сергиевой лавры»
ТВЕРДЫНЯ ДУХОВНАЯ СТАЛА КРЕПОСТЬЮ ВОЕННОЙ.
Смутное Время Российского государства: Очерк I
400 лет назад войсками князя Михаила Скопина-Шуйского была снята осада
с Троице-Сергиевой лавры. Шестнадцать месяцев польско-литовские войска
и российские изменники осаждали достославный монастырь. Одновременно
с этим они постоянно предпринимали попытки «прельстить» защитников Лавры
к предательству Отечеству и законному царю. Героическая оборона
Троице-Сергиевой лавры стала одним из символов русской стойкости
в Смутное время начала XVII века.
Символ русского сопротивления
400 лет назад войсками князя Михаила Скопина-Шуйского была снята осада
с Троице-Сергиевой лавры. Шестнадцать месяцев польско-литовские войска
и российские изменники осаждали достославный монастырь. Одновременно
с этим они постоянно предпринимали попытки «прельстить» защитников Лавры
к предательству Отечеству и законному царю. Героическая оборона
Троице-Сергиевой лавры стала одним из символов русской стойкости
в Смутное время начала XVII века.
Началу Троицкой осады предшествовала битва (22 сентября 1608 года)
у села Воздвиженского, которое ныне, как и четыре века назад,
проезжает всякий, следуя трактом из Москвы в Лавру. Здесь отряды
Сапеги и Лисовского нанесли крупное поражение части московского войска.
Это поражение нанесло сильный удар по престижу царя Василия Шуйского
и подняло авторитет самозванца Лжедимитрия II.
Костомаров так описывает ситуацию того времени на Руси: «Эта новая потеря
ещё более повредила Шуйскому. В его войске были новгородцы, псковичи,
дворяне и дети боярские заволжских уездов. От беспрестанных неудач
они потеряли надежду; они услышали, что в разных краях Руси бродят поляки,
что уже многие города отступились от Шуйского, – и они
самовольно разъехались по домам... Нельзя было поручиться, чтобы край,
сегодня верный Шуйскому, не изменил ему завтра... Для ратных людей
ни Димитрий [второй самозванец – Я. Б.], ни Шуйский
не имели авторитета законности; и тот и другой давали жалование;
получив жалование от Шуйского, беглецы получали в Тушине,
а потом возвращались, выпрашивали прощение и служили Шуйскому, пока
им давалось жалование от Шуйского; и так случалось, что иной
москвич раз пять или шесть бегал из Москвы в Тушино
и возвращался назад».
«В общем падении духа увидим доблесть некоторых, и в ней причину
государственного спасения; казня Россию, Всевышний не хотел её гибели
и для того ещё оставил ей таких граждан», – сими словами начинал
Н. М. Карамзин свой рассказ о подвиге защитников Лавры.
23 сентября 1608 года брат литовского канцлера Ян-Пётр Сапега
и литовский полковник Александр Лисовский со своими войсками
расположились в виду Троице-Сергиева монастыря. Армия интервентов
и изменников-"тушинцев«, по мнению Карамзина, насчитывала
30 000 человек. Современные историки называют более скромную
цифру – 10 тысяч, но и она выглядит значительной, учитывая
ограниченное пространство военных действий. Стены Сергиева монастыря Св.
Живоначальной Троицы насчитывают по периметру всего 1,25 км.
Их высота составляет от двух с половиной до трёх
с половиной сажен (от 5,3 до 7,4 м). Историк Н. И.
Костомаров писал, что толщина стен, сделанных из прочного камня, достигала
трёх сажен (более 6 м). Однако всякий, бывавший в Троице-Сергиевой
лавре, может убедиться, что это далеко не так. Ведь нынешние стены
монастыря почти не перестраивались со времён знаменитой осады.
В 1608 году царь Василий Шуйский поставил в Лавре гарнизон
во главе с воеводами Григорием Долгоруким-Рощей и Алексеем
Голохвастовым. Костомаров писал, что в Лавре было три с лишним тысячи
ратных людей. Нынешние историки, опять же, считают это число
преувеличенным и называют другое – около 2300 ратников.
Но в любом случае силы оборонявшихся значительно уступали силам
осаждавших. Вдобавок, в монастыре находилось более тысячи окрестных
крестьян и слобожан с семьями, укрывшихся за стенами Лавры
от неприятеля. Их присутствие могло быть полезным в случае
кратковременной обороны, но неизбежно обращалось в обузу при
длительной осаде. «Женщин было так много в тесном пространстве, –
пишет Костомаров, – что, по известию очевидцев, иным приходилось
родить младенцев при чужих людях, и никто со срамотою своею
не скрывался. Теснота увеличивалась ещё от множества скота,
загнанного в монастырскую ограду».
«И были в городе тогда теснота великая, скорбь, беды
и напасти, – писал келарь Лавры Авраамий Палицын, бывший тогда
в Москве, но потом со слов очевидцев составивший подробное
«Сказание» о Троицком сидении, один из выдающихся памятников
древнерусской батально-героической литературы. – И у всех, тогда
бывших в осаде, кровью сердца кипели, но от полезного дела, ими
начатого, не отступали. Смерти же ждали, но на Господа Бога
упование возлагали и всячески врагу сопротивлялись».
29 сентября 1608 года Сапега направил московским воеводам
и архимандриту Лавры Иосифу письма с предложением изменить царю
и стать на сторону самозванца, обещая за это от имени
Лжедимитрия многие «царские» милости и льготы. Воеводы по совету
с архимандритом и соборными старцами направили интервентам
исполненный чести и достоинства ответ, где, в частности, говорили
так: «Тёмное державство, гордые военачальники Сапега и Лисовский
и прочая дружина ваша! Десятилетнее отроча в Троицком Сергиевом
монастыре посмеётся вашему безумному совету. Мы приняли писание ваше
и оплевали его... Богатства всего мира не возьмём за крестное
целование!»
13 октября 1608 года войско Сапеги произвело первый приступ к Лавре.
«Целый день войско и казаки пили, пели, скакали на лошадях, стреляли
для забавы. Когда стало вечереть, толпы всадников выступили одна
за другой; за ними развевались знамёна густо, как лес. Наконец,
вокруг всего монастыря растянулись разнородные рати: тут были и поляки,
и Литва, и казаки донские, и татары, и инородцы,
и свои русские московские люди, слуги «вора»... Когда осаждающие подходили
ближе, выстрелы монастырские из пушек и пищалей так начали
их поражать, что у них бодрость пропала: все они чересчур пировали
днём, и теперь большая часть была на похмелье. Они побросали свои
лестницы и тарасы и побежали. Довольно их и легло», –
пишет Костомаров.
Ещё не раз той же осенью интервенты и русские изменники пытались
штурмом взять Лавру. Об одном из готовящихся приступов оборонявшиеся
были извещены чудесным сном пономаря Иринарха, которого явившийся ему Св.
Сергий предупредил о направлении готовящегося вражеского удара.
Одновременно противник рыл подкопы и производил минирование стен.
О том, что супостат ведёт сапёрные работы, защитникам Лавры было известно,
но обнаружить, где это делается, удалось только 11 ноября. Правда,
к счастью, оказалось, что не поздно. Но вызвавшиеся
на поиск подкопа крестьяне Никон Шилов и Силота, хоть и взорвали
незавершённый врагом подземный ход, погибли при этом. Много раз ратные люди
и иноческо-крестьянское ополчение Лавры совершали успешные вылазки,
в ходе которых брали богатые трофеи.
Подвиг защитников Лавры вдохновил Минина
и Пожарского
С наступлением зимы (1608/09 г.) в Лавре, переполненной
беженцами, начались цинга, голод и мор. По мнению современных
историков, ежедневная смертность стала достигать пятнадцати человек.
По повелению царя были предприняты меры по облегчению положения
осаждённых. Решающую роль в принятии решения об оказании помощи Лавре
сыграл патриарх Гермоген. Из Москвы, тоже находившейся в осаде, хоть
не такой плотной, в Лавру был направлен обоз с продовольствием
и боеприпасами под командой казацкого атамана Сухого-Осташкова. При
поддержке защитников Лавры, предпринявших очередную вылазку, обоз вошёл
в её ворота. Правда, четверо русских воинов были схвачены в плен
и стали жертвой злобы врагов: их казнили против стен монастыря.
В ответ воевода Долгорукий-Роща приказал казнить в виду изменников
и интервентов шесть десятков из пленных. Этот решительный шаг сильно
повлиял на настроение осаждавших: в их лагере началось
недовольство своими начальниками.
Но и положение в Лавре не улучшалось. В довершение
к голоду и эпидемиям там начались раздоры между воеводами,
дополняемые наветами на архимандрита и его людей и недовольством
беженцев. Казначея Лавры, обвинённого в измене, спасла от пытки
только смерть от заразы. Монахиня Ольга, в миру великая княжна Ксения
Годунова, иночествовавшая в Лавре, писала в марте 1609 года свое
тётке, княжне Ноготковой: «Я в своих бедах чуть жива и конечно
[в смысле окончательно, безнадёжно – Я. Б.] больна со всеми
старицами, и вперёд не чаем себе живота, с часу на час
ожидаем смерти, потому что у нас в осаде шатость и измена
великая».
Но при всех таких нестроениях Троице-Сергиев монастырь всё-таки
продержался эту зиму, а весной наступило некоторое облегчение. Видя, что
надежды на взятие Лавры измором рухнули, Сапега приказал в ночь
на 28 мая 1609 года штурмовать стены. Атака захлебнулась в крови
наступающих. Месяц спустя интервенты и крамольники повторили
попытку – с тем же результатом.
«Упорство Троицкой обители действовало нравственно на всю Русскую землю
московской державы и внушало смелость и надежду к отпадению
от «вора»», – писал Костомаров. Племянник царя молодой князь Михаил
Скопин-Шуйский летом 1609 года привёл, после долгих переговоров,
на выручку Москве союзный шведский отряд. С его помощью московские
ратные люди 5 июля 1609 года разбили под Калязином сильное войско
самозванца. Это событие Авраамий Палицын считал переломным в ходе кампании
и оказавшим решающее влияние на исход Троицкого сидения.
Между тем Св. Сергий, являясь Иринарху и другим инокам, продолжал ободрять
защитников Лавры, вселяя надежду на скорое облегчение утеснения
в осаде. 31 июля враги сделали последний приступ к стенам Лавры.
«Отчаянно бились измученные сидельцы; в эту ночь женщины показывали
такую же отвагу, как и мужчины». Следствием неудачного штурма
было то, что 12 августа противник снял большую часть своих сил из-под
Троицкой обители, «и только часть войска берегла ещё обоз
и продолжала осаду, но так слабо, что осаждённые могли уже иметь
свободное обращение за пределами монастыря». Осенью 1609 года Михаил
Скопин-Шуйский утвердил свой стан в Александровой слободе и подал
помощь лавре в виде ратного отряда Давида Жеребцова
с продовольственным обозом. «Князь Михаил дал чиновнику Жеребцову 900
воинов и велел силою или хитростию проникнуть в Лавру; Жеребцов
обманул неприятеля и, к радости её защитников, без боя
соединился с ними [19 октября – Я. Б.]».
Важнейшая битва Смутного времени
Дни «тушинского царика» подходили к концу, близилось время освобождения
и самой Москвы из-под осады супостатов. Поэтому Жеребцов, именем царя
и князя Михаила принявший начальство над гарнизоном, воспретил защитникам
Лавры производить вылазки против осаждавших, видя в этом теперь
бесполезную потерю людей. Время работало уже на осаждённых. 4 января
1610 года в Троице-Сергиев монастырь вступило и второе войско, под
командованием дворянина Григория Валуева, числом 540 вооружённых людей. Вслед
за этим троицкие сидельцы произвели успешную вылазку. 12 января 1610
года Сапега снял осаду и увёл остатки своих войск (коих оставалось
не более одной тысячи, по мнению современных историков)
от Лавры.
«И января в 12-й день гетман Сапега и Лисовский со всеми
польскими и литовскими людьми и с русскими изменниками побежали
к Дмитрову никем не гонимые, только десницей Божией. В таком
ужасе они бежали, что и друг друга не ждали, и запасы свои
бросали», – писал Авраамий Палицын об окончании осады.
Героическая оборона Троице-Сергиевой лавры оказала выдающееся влияние
на ход и благоприятный исход Смутного времени. По своему
положению Лавра имела большое стратегическое значение в сообщениях Москвы
с северными областями Русской державы. Стойкое сопротивление, оказанное
обителью Св. Сергия врагам, имело огромное моральное воздействие
на настроение русских людей. «Димитрий [второй самозванец –
Я. Б.] вырос бы высоко, если б в этом монастыре, вместо
Шуйского, молились за него и желали добра ему», – отмечал
Костомаров. Интервенты и изменники были вынуждены отвлечь на осаду
Лавры значительные силы из-под Москвы. За это время соорганизовались силы
государственного порядка и при этом обнаружились непримиримые противоречия
в лагере «тушинского царика».
Крах авантюры второго Лжедимитрия, в чём значительную роль сыграла
героическая оборона Троицкого монастыря, положил конец второму периоду Смуты,
когда внешние враги делали ставку на дестабилизацию России с помощью
внутренних нестроений. Теперь начался третий период, когда польский король
начал открытую агрессию против России, и русский народ увидел облик врага,
не прикрытый никакими легендами о «законном царевиче».
Ярослав Бутаков
|
