«ШКОЛА» ПУСТОТЫ. Часть I

Основной вызов этого фильма, позволяющий некоторым обвинить его в провокативности, состоит в демонстрации того инфернального «треша», который составляет собой субкультуру современной «простой» молодежи. Вы не ослышались – именно субкультуру, потому что поведение школьников в этом сериале продиктовано не каким-то «переходным возрастом» или даже «конфликтом поколений», заставляющими нас проводить какие-либо параллели с прошлым, а именно конкретным культурным кодом, вне которого современный молодой человек оказывается не совсем современным и не совсем молодым.

Культурный код «обычной» молодежи

Шумная реакция на сериал «Школа» молодого режиссера под игривым именем Валерия Гай Германика, а от рождения – Валерии Чагановой, обусловлена только одним фактом – что этот фильм выходит по Первому каналу в 23:30, то есть тогда и там, где его не могут не увидеть большинство телезрителей нашей страны. Сам по себе этот сериал, снятый в жанре реалити-шоу, по первому впечатлению представляет собой не более, как расширенную версию предыдущего фильма этого автора – «Все умрут, а я останусь» (2008). Поскольку снимать в этом жанре всегда легче, чем в любом другом, то можно предположить, что он будет становиться всё более популярным, но это не значит, что любая кинолента, снятая дилетантом, окажется на одном уровне с профессиональной. Фильм «Школа» именно имитирует реальность, как и любое профессиональное кино, и имитирует настолько хорошо, что списать его исключительно на дарование «молодого гения» абсурдно. Так что это в любом случае не реалити-шоу, это хорошо продуманный, спланированный, организованный, профессиональный и абсолютно коммерческий проект, удачно подошедший к наступившему «Году учителя».

Основной вызов этого фильма, позволяющий некоторым обвинить его в провокативности, состоит в демонстрации того инфернального «треша», который составляет собой субкультуру современной «простой» молодежи. Вы не ослышались – именно субкультуру, потому что поведение школьников в этом сериале продиктовано не каким-то «переходным возрастом» или даже «конфликтом поколений», заставляющими нас проводить какие-либо параллели с прошлым, а именно конкретным культурным кодом, вне которого современный молодой человек оказывается не совсем современным и не совсем молодым.

Нет ничего более ошибочного в обсуждении этого фильма, чем свести его к «вечным темам» юности или ученичества. Поэтому неправы те, кто в связи с этим фильмом вспоминают таких его «предшественников» из советского прошлого как «Доживем до понедельника», «Розыгрыш», «Чучело» и др. Эти аналогии также неадекватны, как если бы кто-то вспомнил тургеневских «Отцов и детей» или начал цитировать евангельское «Ученик не выше учителя» (Мф. 10:24). Этот фильм вообще не об этом – он о той конкретной реальности, в которой мы живем уже пятнадцать-двадцать лет, и которую не замечают либо лицемеры, либо эскаписты.

В этом отношении автора этих строк удивил не сам фильм, в котором нет вообще ничего нового и ничего удивительного, а удивила именно реакция на него, и удивила весьма приятно, потому что она означает, что хоть у кого-то и на уровне власти, и на уровне ведущих СМИ подобная субкультура вызывает возмущение. Даже если допустить, что это лишь возмущение тех самых лицемеров, удачно участвующих в коммерческой раскрутке очередной «однодневки», то и это – тоже очень хорошо. Это значит, что хотя бы из лицемерия в нашем обществе кто-то ещё готов проводить границу между дозволенным и недозволенным. Поэтому для «Года учителя», возможно, лучшего подарка и не придумать.

Если вспомнить названные советские фильмы и все другие попытки вскрыть «подлинное лицо» школы того времени, то в них все проблемы сводятся к тому, что взрослые, то есть родители и учителя, живут фальшивой, двойной моралью и поэтому, в частности, весьма халтурно и теплохладно воспитывают своих детей и учеников, которые вырастают либо неразумными бунтарями, либо такими же циниками.

Сейчас же, через двадцать лет после падения советской системы, в этом отношении ситуация несравнимо хуже – сейчас нет даже той морали, которую можно было бы обвинить в «репрессивности». Сейчас родители и учителя знают, чем на самом деле живет «подрастающее поколение» и играют в «репрессии» только для виду, без всякого умения и уж точно без всякого желания. Это самое главное обстоятельство, хорошо переданное в фильме «Школа» – «взрослые» не только не воспитывают «детей», они вообще на них никак не реагируют, а если реагируют, то лишь по проформе. Здесь взрослые играют роль «взрослых», а дети, что ещё важнее, играют роль «детей».

Живое представление о том, что должно и что нельзя, больше не существует – оно осталось в прошлом, но по инерции наследуется как неудобная формальность, над которой все смеются. Те, кому за 60-70, действительно ничего не понимают и смотрят на молодых как на инопланетян. Те, кому за 40-50, хорошо понимают новые правила игры и соблюдают их с переменным успехом. Те же, кому не больше 40, сами такие же «дети», только согласившиеся играть во «взрослых». Теперь возникает два основных вопроса – как это могло случиться и как из этого инферно выбираться, если это вообще возможно?

Школа – для чего она?

Все, а для большей точности, абсолютно все проблемы нашего времени коренятся в пресловутом кризисе классической новоевропейской культуры и цивилизации, которая на Западе окончательно обнажила свои противоречия с «поколением 1968 года» и наступлением Постмодерна, а в России и других социалистических странах искусственно поддерживалась до эпохи «перестройки» и наступления 1991 года. Таким образом, вот уже двадцать лет мы живем в цивилизации, отказавшейся от своих культурных основ, причем, – внесем утешительные нотки, – в России этот отказ был наименее внятным и потому оставляет определенную надежду.

Институт средней общеобразовательной Школы в том виде, как мы его знаем и по советской, и по западным моделям, это один из самых основных, если не сказать самый основной, системообразующий институт цивилизации классического Модерна со всеми его плюсами и минусами. Следовательно, этот институт мог возникнуть только в европейской цивилизации и только на стадии Модерна. Самое ранее его проявление это общеобразовательная гимназия Иоганна Штурма 1538 года в Страсбурге, в России – Академическая гимназия 1726 года, однако более системный вид, похожий на современные аналоги, институт школы принимает только в XIX веке.

Между тем, любой социальный институт жизнеспособен до тех пор, пока он необходим самому социуму, пока он выполняет какие-то необходимы функции, без которых социум не может существовать. В этом заключается одна из основных проблем многих наших консерваторов, которые хотят возродить институты «традиционного общества» (общину, аристократию, монархию и др.), наделяя их функциями, которые сегодня либо неактуальны, либо выполняются другими структурами. Та же самая проблема касается и института средней общеобразовательной школы, которая большинством людей воспринимается как нечто, само собой разумеющееся, существующее от начала и до конца веков.

Отсюда ребром встает неожиданный вопрос – зачем нужна эта система всеобще-обязательного бесплатного изучения около двадцати предметов в течении десяти лет, у очень многих вызывающая откровенную идиосинкразию и дурные сны на всю жизнь? Конечно же, не у всех, но у очень многих. Для того, чтобы ответить на этот вопрос, нужно, прежде всего, решить, должно ли государство, как таковое, заниматься всеобщим воспитанием и образованием граждан, или оно должно уйти из этой сферы? Или это воспитание и образование должно касаться только «избранных»? Или оно должно быть совсем другим? Реформы образования последних лет создают впечатление, что наше государство положительно отвечает на эти вопросы – образование становится совсем другим, в большей степени для избранных, а само оно медленно уходит из этой сферы как не совсем «рентабельной».

Если воспринимать государство исключительно как корпорацию случайно собранных людей, которая должна приносить прибыль и не более того, то система средней общеобразовательной школы как таковой совершенно не нужна, она не «рентабельна». Или она должна превратиться в расширенное ПТУ, где будут обучать обслуживанию этой корпорации. Именно этот вывод можно сделать из логики последовательного, радикального либерализма, и иногда кажется, что иные наши реформаторы от образования иначе и не мыслят. Но было бы не менее примитивно считать, что все проблемы по этой части решаются лишь отставкой «либералов-реформаторов» из системы образования и наполнение её романтичными консерваторами. Ведь речь идет не о «кризисе школы» как автономном явлении – речь идет о кризисе цивилизации в целом, который нельзя решить на уровне одной институции.

Аркадий Малер

Продолжение следует