СПОР О «ПРЕДСТОЯНИИ»
Новый фильм Никиты Михалкова «Предстояние» ещё до выхода
в прокат вызвал целую волну неоднозначных, в основном отрицательных,
оценок. Однако, чтобы дискуссия действительно состоялась, необходимо выслушать
и «аргументы защиты». Предлагаемый отзыв Дмитрия Беличенко, педагога
и активного участника поискового движения, входит
в их число.
Правда долга и чести
«Утомленные
солнцем» были разговором
о какой-то высшей справедливости. В «Утомленных солнцем-2» Никита
Сергеевич Михалков пошел дальше. Речь здесь идет о предстоянии человека
перед Богом, перед лицом смерти.
Обычные точки опоры нашего военного кино – человек, Родина, долг, враг.
А здесь, в качестве главного центра притяжения сил добавлен Бог.
Отношения человека с Богом занимают значительное место в данной
картине. Неудивительно, что фильму и его авторам моментально пришлось
выдержать шквальный огонь отрицательных рецензий. В чем только
не успели обвинить «Предстояние»... Какие только «теплые» слова
не сказаны про фильм. Если судить по отзывам многочисленных критиков,
«Мы из будущего-2» в сравнении с картиной Михалкова –
просто шедевр.
Если внимательно почитать Антуана де-сент Экзюпери, становится понятно, почему
Франция так быстро и бездарно проиграла войну с немцами. Экзюпери
описывает отступающие колонны беженцев, немецкие танки на одной стороне,
и французскую пушку – на другой. Артиллеристы честно пытаются
открыть огонь по танкам, но беженцы хватают их за руки,
виснут на стволе орудия, кричат: «Не стреляйте, здесь мирные люди!»
«Как можно сражаться в таких условиях», – возмущается автор
«Маленького принца».
Спустя годы, на Нюрнбергском процессе, Кейтель искренне удивится, узнав,
что Франция, оказывается, тоже воевала против Германии.
После фильма Никиты Сергеевича Михалкова «Утомленные солнцем-2. Предстояние»
понимаешь, что наше Отечество мало похоже на Францию.
Да и на западный мир вообще. Сейчас мы медленно дрейфуем
в том же направлении, но пройти длинный путь от «Унесенных
ветром» до «Холодной горы», от долга и чести к приторному
«общечеловеческому» гуманизму – нам пока не удалось. И это
прекрасно.
Мастер эпизода
Сначала о том, что считается минусами. Много и раздраженно
писалось о каком-то «месиве» персонажей, о любовании автора смертью
и кровавым «мясом» полей сражений. На деле Михалков предстает перед
нами мастером эпизода, в котором успевает пройти вся человеческая жизнь.
Поле действия ограничено, и мы можем только догадаться, что, скажем,
финдиректор из эпизода с мостом – скрупулезный и честный
человек, который до конца пытается действовать по инструкции,
не понимая, что старый мир уже рухнул и возврата не будет. Что
разжалованный командир из эпизода с кремлевскими курсантами –
негодяй и карьерист. А пожилой немец у колодца, ужаснувшийся
расстрелу цыган – наверняка добропорядочный семьянин, которого привела
в ряды фашистских войск не идеология, а призывной возраст
и невозможность делать «не как все».
Сражения тоже показаны достаточно аккуратно, и это далеко не самое
главное в фильме.
Но главное, что не нравится определенному кругу критиков – это
молитва. На самом деле в фильме молятся все. Но молитвы
адресуются в разных направлениях. Кремлевский курсант из Минска без
конца повторяет свой довоенный адрес, перебирая в руке ключи. Затем эти
ключи свешиваются с гусеницы танка. Командир на мосту
до последнего пытается исполнить приказ командования и остановить
бегущие войска, но погибает, убитый своими. Дама, убегающая от войны
с ворохом вещей, молится на эти вещи – и разбитая
хрустальная люстра – единственное, что остается после
ее гибели.
Однако настоящая молитва – не о земном, и не напрасно
священник отец Александр, которого играет Сергей Гармаш, учит Надю молитве
о том, чтобы воля Господа была выше воли человека.
О деталях
Основные нарекания к картине заключаются в том, что автор взялся
за изначально непосильную задачу: соединить эпизод, в котором может
пройти тысяча судеб, и судьбы, состоящие из тысяч и тысяч
эпизодов. Получилось собрание новелл, напоминающих притчи, соединенные общим
смыслом, но разваливающееся как единое произведение. Тем более, что нам
показали, по сути, первую часть от второй части.
Наиболее сильные новеллы – о мосте, о пароходе,
о кремлевских курсантах и о сожженных жителях деревни.
По необходимости автору приходилось делать смысловые связки, которые
заведомо получались слабее. Общий настрой картины – доверительный
и искренний рассказ о войне. Без пафоса, театральности
и фальши.
Если кого-то смущает, что официально штрафные роты появились
в 1942 году, рекомендую почитать участника событий Владимира Карпова,
который воевал в подобном подразделении еще в 1941-м.
Можно придираться к деталям – скажем, к тем же винтовкам
Мосина у кремлевских курсантов (на самом деле, по воспоминаниям
очевидца, Константина Воробьева, их вооружали СВТ) и поспорить
о соответствии происходящего на экране и реальных событий
1941 года, но это похоже на спор
о 28 героях-панфиловцах. Которые были, и которых не было.
Высшая правда состоит не в деталях.
Эпизод, который на мой взгляд, может вызвать наибольшее количество
нареканий – последний, где Надежда раздевается перед умирающим танкистом.
Обмочивший штаны пионервожатый тоже обрадовал не очень сильно.
Тех, кто возмущается количеством родственников врагов народа на квадратный
километр, можно отослать к газете «Правда» тридцатых годов. Где каждый
день печатался целый столбец: «Я, такой-то, или такая-то, отрекаюсь
от своего отца, который является врагом трудового народа». Страна должна
была знать своих героев.
Просто мы слишком многое забыли. Слишком многое сгладилось
со временем и кажется теперь нарочитым. А все это было,
было...
Хочется сказать огромное спасибо режиссеру Никите Михалкову, который через
столько лет честно попытался снять настоящий фильм о настоящей войне.
За это можно многое простить. И ждать второй части, которая,
вероятно, недаром носит имя «Цитадель». Именно так называется последнее
произведение Антуана де Сент-Экзюпери.
Дмитрий Беличенко
|
