ЯПОНСКИЕ СНЫ О «СЕВЕРНЫХ ТЕРРИТОРИЯХ».
Вопрос о Южных Курилах – это не вопрос российско-японских отношений, а внутренняя проблема самих японцев

В это трудно поверить, но чем дальше в историю уходит август 1945 года, тем больше японцев верят в то, что варварскую бомбардировку атомными бомбами их городов Хиросимы и Нагасаки совершили русские. По данным одного опроса, уже четверть школьников Хиросимы уверены, что бомбы на их город сбросил… Советский Союз. Да и сами бомбы для некоторых политиков Японии превратились из варварского оружия чуть ли не в освободительный дождь, спасший японцев от ужасов коммунизма.

Кто же разбомбил Хиросиму?

В это трудно поверить, но чем дальше в историю уходит август 1945 года, тем больше японцев верят в то, что варварскую бомбардировку атомными бомбами их городов Хиросимы и Нагасаки совершили русские. По данным одного опроса, уже четверть школьников Хиросимы уверены, что бомбы на их город сбросил… Советский Союз. Да и сами бомбы для некоторых политиков Японии превратились из варварского оружия чуть ли не в освободительный дождь, спасший японцев от ужасов коммунизма.

В 2007 году глава оборонного ведомства Японии поверг в шок весь мир, поблагодарив США за бомбардировки японских городов – они, мол, ускорили капитуляцию страны и сделали невозможной оккупацию островного государства войсками СССР. Ну и что с того, что от атомного оружия пострадало свыше 200 тысяч твоих соотечественников? И что мир впервые узнал, что такое лучевая болезнь? Главное, что «ядерный подарок» спас японцев от коварных русских.

Нам, привыкшим видеть в Японии только автомобильный прогресс, электронные чудеса и необычную кухню, порой, не просто трудно, но и не очень хочется разбираться в том, как на самом деле живут простые японцы. Вспоминаю свою поездку по двадцати городам Японии. И везде хватало не только чудес, но и негативных картин жизни. В Токио поразил припортовый район – лачуги на сваях, куда нам настоятельно не рекомендовали даже заглядывать из любопытства. Во-первых, можно было нарваться на, мягко скажем, грубое обращение, во-вторых, от вони, стоящей там, могло элементарно стошнить.

На подходе к Хиросиме нас подробно просвещали относительно «теплой встречи» местными жителями нашего теплохода. Оказывается, самая большая группировка местных ультраправых обосновалась именно в этом японском городе, пострадавшем от атомной бомбардировки американцев в августе 1945 года. И что самое парадоксальное: именно американская бомбардировка и питает этих отморозков ненавистью к нам, русским. В музее Хиросимы, посвященном атомной бомбардировке, гидов давно заменили на электронные аппараты: наушники в уши, аппарат – в карман – и слушай себе лекцию на любом языке. Вот только о том, чьи самолеты сбросили эти страшные орудия убийства на город, не услышишь нигде. Это – табу, которое в Хиросиме соблюдают очень строго. Чтобы не обидеть американских друзей.

От злости и от бедности

Нам советовали не обращать внимания на недружественные транспаранты, которыми нас встретят в порту, и быть осторожными при прогулках по городу: ибо можно было нарваться на агрессивно настроенных, как пишут в московском метро, молодых людей.

«Да что мы им сделали? – помнится, искренне недоумевала молодая учительница из Владивостока. – Мы же вместе с японцами отмечаем день бомбардировки Хиросимы, требуем запретить атомное оружие!»

Наверно, мы лично ничего плохого конкретным японцам не сделали. Но это не аргумент для воспитанных в послевоенное время молодых японцев в ненависти к Советскому Союзу и русским. Неспроста наш теплоход в Хиросиме поставили не у центральной стенки, а в стороне, за складами завода «Мазда», откуда, словно разноцветный горох, через определенные промежутки времени выкатывались новенькие автомобили и исчезали в трюме огромного морского автовоза. А на пустом причале нас ждала целая рота полицейских с автоматами наперевес – для охраны нашего «комфортного» пребывания в гостеприимной Хиросиме. Эти автоматчики сопровождали нас в своих черных микроавтобусах повсюду – в парк, в центр города, на кладбище, где похоронены русские моряки времен 1905 года. Порадовало одно: пикетчики с плакатами так и не объявились. И вовсе, как потом выяснилось, не из дружелюбия к нам, а по простой причине: эти молодчики выясняли в тот момент отношения между своими группировками, и им было просто не до нас.

Лично мне более всего были неприятны микроавтобусы, сверкающие черным лаком, с установленными наверху мощными громкоговорителями. Как только мы выбрались на тесные улочки Саппоро, подлетел такой микроавтобус и из него понеслись истошные крики с подвыванием. Местные жители спокойно шагали по своим делам, не очень обращая внимания на эти истерические вопли. А наш гид, профессор Хоккайдского университета Масанао Такеда, смущенно отказывался переводить то, что кричали нам в лицо невидимые пропагандисты. Но поскольку это все происходило на севере Хоккайдо, то нетрудно и без перевода было догадаться: от нас требуют вернуть «северные территории», то бишь часть Курильских островов, которые, вопреки историческим реалиям, в Японии до сих пор считают своими.

Зачем японцам Курилы? – этот вопрос задают многие россияне. Думаю, одни в Японии требуют вернуть им часть Курил в силу своей политической запрограммированности, другие – от бедности. Да, да, от элементарной бедности, которая сопровождает японцев, особенно тех, кто живет на самом севере острова Хоккайдо. «По большому счету, – говорит один из персонажей книги Харуки Мураками „Охота на овец“, кстати, житель именно севера Хоккайдо, – наш народ всегда состоял из бедных людей, которым всю жизнь казалось, что из бедности можно как-нибудь вырваться».

Сокровища двухсотмильной зоны

Я держал в руках немудреную листовочку, всученную мне каким-то молодым активистом в городе Отару. Вся ее агитационная сущность заключалась в примитивных картинках, где вокруг схематически обозначенных Курильских островов были изображены их морские богатства: всевозможная рыба, водоросли, моллюски, морские звери. Думаю, именно мечта когда-нибудь добраться до этих неисчислимых богатств и греет души простых японцев, уже буквально опустошивших прибрежные воды своих островов.

Достаточно взглянуть с южной оконечности острова Кунашир на пространство пролива, отделяющего его от Хоккайдо: оно все усеяно лодками и шхунами японских добытчиков морской живности. И ловят они ее не ради спортивного интереса, а чтобы прокормить себя и свою семью. Иногда наиболее отчаянные японские рыбаки все-таки забираются в наши воды и ведут там свой незаконный промысел. Радары у них мощные, чуткие, суда быстроходные: засекли наш пограничный корабль – и наутёк! Большинство удрать успевает, попадаются единицы.

Как свидетельствуют наши источники, «Япония, первая рыболовная держава планеты (1,1% ее ВНП), потеряла с введением в 1977 году СССР (вслед за четырьмя десятками других государств) 200-мильной экономической зоны возможность бесплатного лова в этой зоне около 1 млн. тонн рыбы». Признание же советской экономической зоны вокруг Южных Курил на практике означало бы и признание со стороны Японии принадлежности этих островов Советскому Союзу. Поэтому все политические силы Японии – от неофашистов до коммунистов, объединились в борьбе за эти территории. Хотя, веди японцы более дружелюбную политику в отношении нас, своих соседей, мы бы, наверняка, позволили бы им от широты русской души кое-что добывать бесплатно и в нашей исключительной экономической зоне. Как с плеча в свое время кинули мы американцам совершенно безвозмездно часть Берингова моря (так называемый «треугольник Бейкера – Шеварнадзе»), при этом потеряв там свои рыболовные промыслы. Опять же в силу своей доброты, Россия пошла на безвизовый въезд японцев на Курильские острова, где они посещают могилы своих родных и развернули достаточно активную гуманитарную деятельность.

Очень дисциплинированный народ

Но все эти наши жесты, увы, мало ценят в Японии. Особенно политики. Для них теперь практически нет возможности отказаться от территориальных претензий к России. И даже последнее, я бы сказал, сенсационное заявление нынешнего премьера Японии Юкио Хатоямы на встрече в Сингапуре с нашим президентом Дмитрием Медведевым о готовности подписать так называемый Мирный договор без каких-либо предварительных условий, мало что изменит в общей политике нашей соседки. И прежде всего, в территориальных претензиях.

Я как-то в беседе с высокопоставленным чиновником МИДа Японии спросил его: зачем нам вообще заключать с вами Мирный договор? Живут же другие страны без подобного договора. Он объяснил: Мирный договор – это как заключение брака между супругами. Можно жить в любви сколько угодно, но юридически не быть мужем и женой.

Но мне-то кажется, у Японии по отношению к России нет не только любви, но и прагматического расчета. Есть голая политика, которая на протяжении многих лет усугубляется именно «территориальным» вопросом. И вот что еще поразительно: поверженные в августе 1945 года американскими атомными бомбами японцы так и не поднялись с колен перед своими подлинными оккупантами. Огромный остров японского архипелага – Окинава превращен в непотопляемый американский авианосец, на котором находится самая многочисленная военная группировка США на Дальнем Востоке. Ведь это не суровый север, не ледяное Охотское море, а благодатный юг со всеми прелестями жизни на нем. Меня даже несколько удивили сообщения о том, что недавно жители Окинавы вновь провели демонстрации против присутствия на их острове американских баз. Давненько что-то они не протестовали. Или мы в спорах вокруг Курил не заметили их протестов?

А вообще японцы – не только бедный народ, который, по мнению писателя Бориса Пильняка, превратил свою бедность в достоинство: вместо мяса – рыба, вместо обуви – деревянные сабо, а вместо одежды – кусок материи, называемый кимоно, но еще и дисциплинированный народ. Как пошутил один из моих японских собеседников: «Если нам скажут, что надо вас, русских, любить, будем любить».

С интересом жду, когда политико-реваншистский и меркантильный расчет японцев в отношении России сменится настоящим человеческим чувством, гораздо более понимаемым и приносящим большую пользу не только на уровне двух людей, но и государств тоже.

Анатолий Строев